Троицкий Михаило-Клопский монастырь (1913–1934 гг.)

Одна из трагических страниц многовековой истории новгородского Троицкого Михаило-Клопского монастыря охватывает большую часть XX в. История обители запечатлена в документах, которые сохранились в Государственном историческом архиве Новгородской области (ГИАНО). Обращение к ним позволяет понять историю этой святыни и раскрыть великую духовную брань, ареной которой стала Россия в XX столетии.

К концу 1910х гг. монастырь, помимо двух храмов, колокольни, корпусов для монашествующих, имел скотный двор, хозяйственные службы (квасоварню, баню, каретник, прачечную, ледник) и гостиницу для богомольцев. Обители принадлежали две часовни: одна при монастыре наберегу Веряжи, другая — на станции Шимск.

Однако монастырь постепенно приходил в упадок. Насельники не в состоянии были вести продуктивное монастырское хозяйство. Не было в обители занимающихся ремеслом; не способствовали его благосостоянию удаленность от дорог, а также уровень жизни крестьянского населения округи.

Указом Св. Синода от 10 апреля 1913 г. Клопский третьеклассный мужской монастырь был обращен в женский. 6 июня произведена передача монастыря с имуществом от игумена Геннадия новоназначненной настоятельнице (24 мая 1913 г.) — монахине Анфии (в миру Анастасия). Была дочерью псаломщика. В монашество пострижена в 1907 г. в

Успенской Рдейской пустыни. В 1912 г. переведена в новгородский Десятинный монастырь. В 1913 г. ей исполнилось 65 лет. Монахиня Анфия управляла монастырем до 25 апреля 1914 г, после чего вернулась в числосестер Десятинного монастыря.

23 июня (6 июля) 1913 г. в летнее Прихождение в монастыре состоялось архиерейское богослужение. Литургию служил архиепископ Новгородский и Старорусский Арсений. Пел хор насельниц Десятинного монастыря. На лодках прибыли крестные ходы из семи церквей Поозерья.

С этого дня монастырь официально преобразован в женскую обитель.

Спустя почти год — 25 апреля 1914 г. — настоятельницей Клопского монастыря была назначена казначея монахиня Маргарита. Она управляла обителью до самого закрытия и разгона насельниц в 1920 г.. Маргарита (в миру Мария) родилась около 1857 г., была дочерью новгородского мещанина. В 1862 г. поступила в новгородский Десятинный монастырь. Исполняла клиросное послушание, ибо здесь была обучена церковному чтению и пению. В 1895 г. определена в число указанных послушниц и облечена в рясофор. 16 сентября 1913 г. архимандритом Юрьева монастыря Иувиналием пострижена в монашество и тогда же назначена казначейшей в Клопский монастырь, а 19 мая 1916 г. возведена в сан игуменьи. В апреле 1918 г. награждена золотым наперсным крестом.

В связи с преобразованием монастыря в женский в него для отправления богослужений был назначен белый причт: священник Александр Константинович Борисов (служил с октября 1913 г. по крайней мере до 1917 г.) и диакон Николай Филиппович Карпов (служил с февраля 1914 г. по февраль 1920 г.). Для проживания причта в 1914 г. у монастыря были возведены двухэтажный дом на каменном фундаменте и хозяйственные постройки.

В 1919 г. в Клопском монастыре насчитывалось 40 насельниц. Среди них были игуменья, три монахини, девять рясофорных послушниц и 27проживающих по паспортам и другим видам, т. е. на испытании. Почти все монашествующие и рясофорницы подвизались в обители с 1913–1914 гг. По социальному происхождению 30 были из крестьян, восемь

— из мещан, одна — дочь диакона, одна — дочь купца. 26 сестер являлись уроженками Новгородской губернии, в том числе семь — из Поозерья (деревень Хотяж, Завал, Курицко, Верховье, Старое Ракомо), 14 — из других губерний (Псковская — шесть, Петроградская — четыре, Тверская — две, Курская — две). Среди насельниц были три вдовы, остальные — девицы.

Самой старшей насельнице исполнилось 69 лет, младшим было по 11,15, 18 и 19 лет. Средний возраст насельниц составлял 36 лет. Все сестры, кроме одной местной уроженки, были грамотные. Послушания в 1919 г.распределялись следующим образом: казначея, ризничная, алтарница, строительница, благочинная, две церковницы, экономка, просфориня, огородница, коровница, трапезная (на кухне). Клиросное послушание

несли десять насельниц: все они жили по паспортам на испытании, 17 человек несли послушание по назначению.

Осенью 1918 г. на небольших земельных участках, оставшихся за монастырем, сестрами было собрано 35 мешков картофеля, 10 мешков свеклы, 100 пудов капусты, 2500 штук огурцов, 90 возов сена. Пасека, устроенная около Никольской церкви, принесла пуд меда. В хозяйстве было три лошади и 12 голов рогатого скота. Монастырь продал скота на 4770 руб. Обитель своими средствами содержала 48 человек: насельниц, рабочих, богомольцев.

Гонения на монастырь начались осенью 1918 г. В нижнем этаже причтового дома первого сентября была организована школа. Как сообщала в рапорте игумения Маргарита, «перед началом занятий коммунисты пригласили монастырского иеромонаха о. Феодосия отслужить молебен и последний с особенной любовью исполнил их желание — свой пастырский долг».

Из монастыря «для нужд красной армии» были взяты две лошади. За одну из них монастырь получил 1200 руб. — деньги по тем ценам не великие. 10 октября уездный комиссар продовольствия с местными коммунистами реквизировали из Клопского монастыря четыре венских и четыре мягких стула, кресло, табуретку, три стола, шкаф, 12 стаканов с блюдцами, 25 чайных чашек,12 тарелок, чайник и самовар. Тогда же был описан молочный скот.

В акте от 26 октября 1918 г. Духовный собор Клопского монастыря отмечал: «…силою декретов правительства отобраны монастырские земли в большей части ...полученные от самоличной обработки овощи и продукты питания, а равно скот взяты на учет и монастырь не имеет права производить продажу, а следовательно лишен денежного дохода O…P

Клопский несет большие лишения в смысле всевозможных реквизиций и положение монастыря очень тяжелое. Монастырь обременен непосильными налогами и повинностями, а при стоящей дороговизне едва справляется с продовольственным состоянием. Почти все источники дохода от монастыря отняты и средств нет, а расходы и повинности все увеличиваются».

В феврале 1919 г. в хозяйстве Клопского монастыря было десять коров, из них семь дойных. Молоко использовалось в монастыре. Однако часть его отдавалась неимущим крестьянам близлежащих деревень — Завала, Клопской Слободы и Сельца. По просьбе земельного отдела Трясовского волисполкома одна больная корова была забита для распределения мяса среди неимущих.

Как отмечалось в отчете о монастыре за 1919 год: «…сестры обители ...с особенным самоотвержением переживают ниспосылаемые им скорби и лишения … земли у нас нет, значит нет и насущного хлеба, а потому сестрам приходится заниматься рукоделием, чтобы снискать себе питания».

В 1919 г. богослужения в обители отправлялись четыре раза в неделю «при стройном пении сестер и отчетливом чтении».

После того, как у монастыря отобрали землю (около 10 десятин —10,9 га) и провели реквизиции, одной из главных стала проблема содержания причта. Содержание священника, отпускавшееся в дореволюционный период из государственной казны, прекратилось. В 1918 г. местными коммунистами причтовый монастырский дом был реквизирован, разобран и перевезен в деревню.

В 1916 г. духовником обители значится иеромонах Ефремо-Перекомского монастыря Вениамин. Он родился около 1841 г. и был выходцем из Псковской губернии. Был пострижен в 1877 г. в Перекомском монастыре, исполнял должность казначея.

За долгим отсутствием своего священника некоторое время богослужения в обители отправлял иеромонах Ефремо-Перекомского монастыря Феодосий. На смену ему был направлен иеромонах Юрьева монастыря Арсений (в миру Алексей Иванов). Родился около 1863 г., происходил из мещан г. Новгорода Он поступил в Юрьев монастырь в 1891 г. В 1897 г. пострижен в монашество, а в 1907 г. рукоположен в иеромонаха.

В Клопском монастыре он и проживал до 1920х гг. Однако пребывание монаха в стенах женского монастыря епархиальным начальством рассматривался как вынужденная и временная мера.

При Клопском монастыре прихода не существовало. Население окрестных деревень после революции вынуждено было содержать свои причты (в погосте Васильевском и селе Ямок). Поэтому и игумения, и крестьяне соседних деревень просили Новгородский епархиальный совет продлить иеромонахам их служение в Клопском монастыре.

В ноябре 1918 г. насельницы монастыря и местные крестьяне составили акт, в котором отмечали: «являясь издревле глубоковерующими чадами Православной Церкви и искренними почитателями и прихожанами Михаило-Клопского монастыря, привыкшие и воспитанные его благолепными богослужениями, совершаемыми в строго монастырском уставном порядке; здесь укреплялись верою Христовою наши предки, и, принимая во внимание, что трудовая община сестер св. обители вышла преимущественно из среды крестьянства, от продолжительной жизни своей в монастыре, на службе Церкви и народу, убившие силы свои и потерявшие молодость свою, а по сему желаем, чтобы МихаилоКлопская обитель существовала и впредь, как прожившая сотни лет тому назад, имея за собою историю древнего памятника из народных достояний и чтобы

закрытию не подвергалась».

Монастырь поддерживало все население деревень Любоежа и Горошково. При этом обращения — протоколы собраний — были составлены от лица комитетов бедноты и даже коммунистов. Крестьяне просили сохранить обитель, оставить в ней всех насельниц, а богослужения разрешить совершать иеромонахам.

В марте 1919 г. крестьяне близлежащих к монастырю деревень - Завал, Клопская Слобода, Хотяж, Любоежа, Большой Донец, Горошково, погоста Васильевского — заключили договор с Новгородским советом рабочих и крестьянских депутатов о передаче им в бессрочное и бесплатное пользование Клопского монастыря со всем его имуществом.

Форма договора была типовой. По нему церковная община принимала на себя обязательство использовать церковное имущество исключительно по прямому назначению — в богослужебных целях; организовать охрану этого имущества, своевременный ремонт, текущие расходы, уплату налогов. Вместе с тем договор обязывал исполнять и предписания советской идеологии: не допускать собраний, враждебных советской власти, распространения литературы антисоветского характера, произнесение проповедей, направленных против власти, совершение набатных тревог.

Он обязывал и к подчинению советского правительства. Договор был

подписан 159 крестьянами.

Одновременно 25 марта 1919 г. был составлен акт об избрании членов исполнительного церковного комитета, в который были избраны: Илья Григорьев (д. Завал, председатель), Яков Петров (д. Любоежа, заместитель), Михаил Борисов (д. Клопская Слобода, секретарь). В комитет вошли и одиннадцать представителей от окрестных деревень. В

данном акте отмечалось: «комитет ...будет зорко стоять на охране принятого гражданами имущества как народного достояния ...будет также нести контроль за монашествующими, которые как трудовая община для своего пропитания вместе с нами будут обрабатывать землю, количество которой у монастыря небольшое, а также просим оставить монастырю имеющийся у него племенной скот ...под нашим общим контролем».

Вскоре Клопский монастырь стал приходской единицей. В связи с пожаром в Ямковской церкви и прекращением в ней богослужений, в начале 1920 г. крестьяне ее прихода, в частности д. Завал, просили приписать их к Клопскому монастырю. 1920й год «ознаменовался» окончательным закрытием и ликвидациией новгородских монастырей. Если в иных обителях удалось создать сельскохозяйственные артели из числа монашествующих и сохранить иноческий уклад, то для Клопского этот год принес окончание монашеской жизни. 23 мая 1920 г. монастырь был закрыт, а его насельники изгнаны. Тогда же в стенах обители властями была учреждена богадельня. Богадельня — дом инвалидов — пользовалась доставшимся ей монастырским хозяйством. Заведующий молочным отделом 10 июня сообщал председателю Новгородского губисполкома, что от девяти монастырских коров «излишков молока никаких не имеется, т. к. таковое расходуется на двадцать человек призреваемых, семь человек прислуги и частично давалось детям семей красноармейцев, не имущим коров окрестных деревень, число коих с каждым днем все увеличивается и в конце месяца будет доведено до пятидесяти человек». Богадельня просуществовала здесь до конца 1922 г., потом была переведена в помещения Юрьева монастыря.

После закрытия Клопского монастыря игумения Маргарита с монахинями лето жили в Хотяже. Их приютила боголюбивая семья крестьян псаломщиков Конышевых.

17 декабря 1920 г. в своем рапорте митрополиту Новгородскому и Старорусскому Арсению благочинный монастырей 2го округа, настоятель Вяжищского монастыря архимандрит Серафим просил о преподании благословения святейшего патриарха Тихона с выдачей грамоты игуменьи Маргарите. Он отмечал ее отлично-похвальное поведение «и те скорби, которые она несет на старости лет, лишившись обители, живя в

деревне и питаясь подаянием…»

Кто-то из бывших насельниц все же оставался в монастыре в числе «обслуживающего персонала». Так, документы 1923 г. упоминают живущих в стенах обители монахинь Еликониду (пономарь-церковница), Анатолию (зав. ризницей), Дарью (церковница), а также иеромонаха Арсения Козюхина.

Здесь же, в стенах обители проживали и бывшие насельницы: Мария Метлина, Наталья Ерошина, Наталья Михеева, сестры Антонина и Мария Гусевы. Все они, за исключением Антонины Гусевой (рясофорница), прежде пребывали в монастыре на испытании. Первые годы советской власти стали для них испытанием, по-видимому, не сравнимым по

скорбям с испытанием монашеским. Чтобы иметь хоть какие-нибудь средства к существованию, в 1923 г. они занимались «личным рукодельным трудом», а Мария Метлина — «частной лекарской практикой».

Через какое-то время, после скитаний, по-видимому, в январе 1923 г.в монастырь вернулась и игумения Маргарита («гражданка Николаевская»). Она поселилась в неблагоустроенной комнате одной из монастырских построек. Условия проживания были тяжелые, нужно было платить квартирную плату.

В августе 1924 г. игумения писала в Новгородский уездный коммунальный отдел: «Проживая в крайне неблагоустроенной комнате бывшего м[онасты]ря, с выбитыми стеками и требующей ремонта, я оплачиваю за жилую площадь по 80 коп. с сажени, каковая плата назначена с меня, по-видимому, как с лица свободной профессии, и мне непосильна по следующим причинам: 1). Человек я преклонных лет, имею от роду 67 лет, к труду неспособна и существую лишь на случайный заработок путем рукоделия. 2). Никаких пособий и пенсий ниоткуда не получаю и, так как монастыри прекратили свое существование, то и к монашествующим меня отнести нельзя, ибо таковых также не существует, а проживаю в м[онасты]ре только потому, что комнату получить сейчас трудно и существую исключительно на случайном заработке ...а потому, принимая

во внимание мое крайне тяжелое положение, прошу о снижении назначенной мне квартплаты… Очень просила бы принять во внимание мое положение, а главное старость и неспособность к труду. Если человек молод, то он может сработать и лишнее, но если нет сил и здоровья, и платежеспособности по назначенной мне ставке быть не может».

Тем не менее, 27 августа 1924 г. Трясовский волисполком направил в Новгородский уездный исполком опись имущества игуменьи, предполагавшегося к изъятию «за неуплату квартирной платы» в сумме 36 руб. за 9 месяцев. 9 октября волисполком просил уездный продотдел Госимущества разрешить продажу трех кресел, комода, дивана, кушетки и часов, принадлежавших игуменье, с тем, чтобы вырученная сумма пошла на уплату за квартиру.

Оставшееся после ликвидации обители монастырское хозяйство: постройки, яблоневый сад (75 деревьев), пасека, огороды, пашенная земля и покосы — использовались местными крестьянами (д. Клопская Слобода) и теми новыми поселенцами, которые волею судеб оставались в Клопском монастыре в 1920е гг.

В то же время ликвидация монастыря не означала завершения духов ной жизни на этом месте. Троицкий собор и церковь святителя Николая оставались действующими, юридически находясь в пользовании церковной общины. Теперь уже приходу суждено было нести на себе все тяготы и притеснения властей.

20 мая 1922 г. в Клопский монастырь прибыла приемная комиссия из трех человек, которая в присутствии иеромонаха Арсения и представителя от Клопского прихода провела изъятие ценностей. Были изъяты кресты, лампады, кадила, чаши, дискосы, тарели, звездицы, лжицы, ковши, оклады с пяти Евангелий, десяти риз и 20 венчиков с икон. Общий вес изъятого серебра составил 2 пуда 6 фунтов 54 золотника (около 35,5 кг).

В тот же день комиссией были изъяты и переданы Новгородскому музею «как имеющие исторический интерес» два Евангелия, две дарохранительницы, паникадило, два креста, потир с прибором, дискос, лампаду, три венца и оклад с иконы Св. Софии. Большинство из них относились к XVIII в. Их вес составил 33 кг.

В начале — середине 1920х гг. Клопский монастырь (приход) оказался в центре обновленческого движения. Уже в январе 1923 г. Здесь объявился обновленческий священник Николай Летицкий. Противодействие ему оказало все Поозерье во главе с соседним Перекомским монастырем.

В своем рапорте уполномоченному Высшего церковного управления при Новгородском епархиальном управлении протоиерею В. Невому Летицкий упрекал в приверженности патриарху Тихону и митрополиту Новгородскому Арсению, окружающие приходы, благочинного округа священника В. Светловского, иеромонаха Арсения, якобы «неканонично живущего в женском монастыре», а также членов церковного совета

Клопской церкви и сестер обители, «шатающихся в пределах Поозерья».

Н. Летицкий просил «принять самые суровые меры в отношении врагов…» и дать ему «полномочия» для борьбы с ними.

Несомненно, к делу по ликвидации «врагов» обновленцами были привлечены советские органы. 25 сентября 1923 г. Новгородский губисполком срочно требовал от Новгородского уездного отдела управления «в самый кратчайший срок» провести обследование Клопского монастыря. При этом он предписывал «обратить сугубое внимание — не расхищается ли народное достояние». Монастырь был «обследован», а через некоторое время прошли аресты «представителей старого Клопского коллектива».

Как следует из документов, 23 декабря 1923 г. в Клопском монастыре прошло собрание, на которое был откомандирован член Трясовского волисполкома Назаров. Удостоверение сообщало, что он направляется для осуществления принятия Н. Летицким «на себя обязанностей приходского священника и прочих вопросов O…P а также для выполнения

предписания Уездного исполкома…»

Все это было проведено в соответствии с постановлениями Губернского административного отдела от 28 декабря 1923 г. «о расторжении договора с коллективом верующих церкви быв. Михаило-Клопского монастыря по причинам: а) небрежного отношения к принятому договору культовому имуществу, б) хранение в стенах храма контрреволюционной литературы», и Малого президиума Новгородского губисполкома от

5 января 1924 г. постановившего: «договор расторгнуть и предложить Губадминотделу передать культовое имущество той группе верующих, которая сможет обеспечить власти точное выполнение имеющих в договоре обязательств».

Ликвидацией «старого Клопского коллектива» сразу же воспользовались гражданские власти. 15 января 1924 г. сотруднику Новгородской уездной милиции был выдан мандат, согласно которому тот должен был изъять из Клопского монастыря якобы «скрытые» мебель и ковры и передать их в уездный исполнительный комитет. 20 января сотрудники

уездной милиции вывезли из монастыря восемь стульев, часы, фисгармонию, 28 ковров, 13 полотенец, шесть шелковых платков, вязаную салфетку, шерстяной кушак, чехол.

Другой причиной для расторжения договора с церковной общиной была названа якобы контрреволюционная литература, обнаруженная в храме. Под нею, в том числе, разумелась брошюра Евгения Белкова «Преподобный Михаил Клопский и Троицкий Михаило-Клопский монастырь. Исторический очерк», изданная в 1917 г. в Петрограде, в которой и не то что выпадов против советской власти, но и упоминаний о ней

не встречается.

Из переписки следует, что в 1924 г. члены старого Клопского коллектива верующих «из пределов монастыря выехали». Таким образом, представители прежнего руководства Клопской общины были устранены, и обновленчество укрепилось в стенах поозерской святыни.

В начале января 1924 г. Летицкий становился полновластным руководителем обновленческого прихода. 8 января 1924 г. представители нового Клопского религиозного общества отчитывались Трясовскому волисполкому о приеме имущества. 15 марта был заключен и новый договор о праве пользования церковными зданиями и имуществом между приходом (д. Клопская Слобода и Завал) и советской властью. 25 марта имущество Клопского прихода было передано по акту и описям от старого — новому коллективу верующих.

Однако не все крестьяне поддерживали обновленцев. В такой крупной деревне, как Завал, на 1926 г. в Клопском религиозном обществе числились всего 15 домохозяев. Известно, что крестные ходы из Перекома совершались, например, в 1925 г. вокруг деревни Завал и по домам. В Клопский монастырь также ежегодно совершались крестные ходы из всех церквей Поозерья и Перекома в день памяти преп. Михаила Клопского 6 июля. В то же время в Клопском монастыре проводились собрания духовенства «тихоновской» ориентации. Так, 31 марта 1925 г. Здесь состоялось собрание духовенства и мирян 10го благочинного округа.

По-видимому, обновленцы руководили Клопским приходом около трех лет. Последний раз фамилия обновленца Летицкого встречена нами в документах от мая 1926 г. В «списке членов приходского правления Клопского религиозного общества, избранных общим собранием» на 1927 г., уже значится священник Алексей Дмитриевич Борисов (1866–1937; расстрелян). С 1 января 1928 г. в монастыре проживает и служит священник Иван Васильевич Востоков (1862–1937; расстрелян), высланный 5 декабря 1927 г. из Псковского района. 23 июня 1928 г. составлен совместный акт проверки имущества клопских храмов гражданскими и церковными представителями. После него, примерно с 1929 до августа 1931 г., в Клопском приходе служил священник Александр Алексеевич

Полетаев (1884–1937; расстрелян), а за ним с августа 1931 по 15 февраля 1934 г. — священник Николай Михайлович Белгородский (1869–1937; расстрелян). В учетных документах 1931–1932 гг. Клопский приход проходит с записью о принадлежности к «тихоновской», т. е. официальной Русской Православной Церкви.

Духовная жизнь Клопского прихода продолжалась. Церковная община получала разрешения Трясовского волисполкома на проведение крестных ходов в Клопскую Слободу, Завал, вокруг монастыря. Но со временем все более обострялась брань духовная. Она проявлялась подчас в разных земных ситуациях и происшествиях.

Так, принял мученическую кончину (22 августа 1925 г. был убит) главный враг обновленцев — иеромонах Арсений, проживавший в Клопском монастыре. Даже на его незамысловатое имущество, большей частью сугубо монашеские и религиозные вещи, нашлись претенденты. Трясовский волисполком просил передать их в пользование Комитета крестьянского общества взаимопомощи. С начала 1920х гг. начинается упадок и разрушение монастырских построек. И хотя в стенах обители проживали люди, они не были в состоянии поддерживать порядок. У дарового имущества, по сути, не было

хозяина. 5 ноября 1922 г. имущество монастыря от Дома инвалидов было переведено в ведение Новгородского уездного земельного управления. По описи были приняты двухэтажный и одноэтажный корпуса, четыре флигеля (каменные), два сарая, сенной сарай, скотный двор, каретник, пчельник, сад и пасека, а также инвентарь. Уже тогда напротив многих предметов в описи были сделаны пометы: «неисправны», «очень вет

хая», «требует ремонта».

В акте от 4 января 1924 г. местные крестьяне отмечали, что один сарай продан, рессорная коляска и пасека в Григорово, лодка «пришла в совершенную непригодность», пуд пакли «сгнил», семь кадок «развалились и пришли в негодность», два запасных улья «сгнили» и т. д. Не лучше дело обстояло с садом, сданным в аренду 14 апреля 1923 г. сроком на 10 лет — он находился «в скверном состоянии».

Бывшее монастырское имущество привлекало многих. Для устройства пожарного сарая в д. Завал в апреле 1924 г. просили передать сарай из Клопского монастыря . На заседании Новгородской губернской комиссии по учету и реализации государственных фондов от 22 апреля 1924 г. было принято решение о передаче Селецкой избе-читальне сто

лов, табуреток и стульев.

Посыпались заявления — прошения учреждений и местных крестьян о передаче или продаже им имущества и построек монастыря хотя бы в виде стройматериалов. В июле 1925 г. один из крестьян с. Ямок просил продать ему, как погорельцу, монастырский козлятник, в сентябре 1925 г. заведующий школой крестьянской молодежи добился разрешения о передаче возка и тарантаса. В январе 1926 г. местный крестьянин В. Игнатов просил Трясовский волисполком разрешить ему разобрать монастырские каретник и часть скотного двора, а также взять 500 штук кирпичей для постройки своего дома. В апреле 1926 г. семь домохозяев — погорельцев д. Горошково — просили отпустить им для печей кирпич от построек Клопского монастыря.

Даже такая советская газета, как «Крестьянская звезда», 26 декабря 1925 г. писала: «…Клопский монастырь ...грозит развалиться. Это необходимо предотвратить и использовать монастырь для нужд крестьян, хотя бы под устройство паровой мельницы».

Комиссия по инвентаризации госимуществ Новгородского уездного земельного управления в акте обследования Клопского монастыря от 19 ноября 1924 г. отмечала: «Все постройки бывшего монастыря находятся в запущенном состоянии и почти все они требуют капитального ремонта …комиссия находит, что все постройки бывшего монастыря подлежит ликвидации путем продажи местным гражданам, так как организовать здесь какое-либо сельхозяйство и как-либо иначе использовать имеющиеся

здесь постройки вряд ли представится возможным».

23 марта 1925 г. открылись первые торги по продаже имущества Клопского монастыря. Однако из-за высоких цен они не состоялись.

Через год торги были продолжены, присутствовало 40 человек, но по той же причине и они не состоялись. 19 апреля 1926 г. прошли очередные торги, на которых были проданы две каменные постройки, сарай, сани, возок, тарантас. В мае того же года отмечалось, что местное население расхищает доски и балки с полов монастырских построек. В июне некоторые постройки уже разбирались на кирпич. В июне 1927 г. Земельное управление отмечало, что нужно скорее реализовать каменную ограду монастыря («в трех кусках» — 45 сажен) и каменный флигель, «ибо они разрушаются, а частично расхищаются». 29 июня были назначены торги по продаже, но покупателей не нашлось. В акте обследования построек монастыря от 20 августа 1928 г. комиссия отмечала, что в нижнем этаже Никольской церкви печки разломаны, рамы в окнах почти отсутствуют, на полу лежит сено. 4 марта 1929 г. Земельное управление Новгородского окружного исполкома предлагало на слом ограду Клопского монастыря, от которой предлагалось получить

десять тысяч кирпичей. Уже 16 марта между Земельным управлением и районным комитетом крестьянской общественной был заключен договор о сломе монастырской ограды. В начале 1930х гг. закрытые монастыри и храмы Новгорода и его окрестностей стали рассматриваться властями как источник легкой добычи строительных материалов. Целые архитектурные ансамбли предполагалось пустить под снос. Так, на заседании комиссии по вопросам культа Новгородского райисполкома от 7 июля 1932 г. было решено, что «в виду того, что использовать здания объектов под культучреждения или другие хозяйственные цели, в виду их полной непригодности, не представляется возможным, учитывая острую нужду в строительном материале, считать возможным

передать возможным Военведу на слом». В список вошли колокольня Антониева монастыря, Мало-Кириллов монастырь, недостроенный храм в Лукинском погосте в Поозерье, колокольня и часть ограды Хутынского монастыря, а также весь ансамбль Клопского монастыря. На том же заседании было заслушано постановление налоговой комиссии Новгородского района от 30 мая 1932 г. о расторжении договора с коллективом

верующих Троицкого собора Клопского монастыря «в виду неуплаты коллективом верующих недоимки в сумме 1789 руб. 51 коп.». В вину верующим Клопского прихода были поставлены: неуплата недоимки, проведение ремонтных работ снаружи и внутри Троицкого собора и колокольни, плохое техническое состояние конструкций собора (трещины в стенах) и иконостаса (грозит обрушением), недостача имущества. Одна

ко в отношении Клопского монастыря полностью провести постановление комиссии в 1932 г. не удалось. Храм оставался действующим, а история имела продолжение спустя два года.

При постоянном давлении властей, больших финансовых обложениях, тяжелом материальном положении содержать два клопских храма церковной общине становилось все труднее.

23 августа 1932 г. была закрыта Никольская церковь. Здание со всем имуществом передали в ведение Новгородского музея. Часть металлических предметов: решетки, семь больших лампад, кронштейны, пять подсвечников, четыре ризы с икон были сданы в металлолом. Тогда же металлические предметы: семисвечник, лампады, ризы, хоругви, престол из придела преподобного Михаила Клопского — как «не представляющие музейной ценности» были изъяты комиссией и из Троицкого собора.

В тот же день комиссия из инспектора госфонда, научного сотрудника новгородского музея В. С. Пономарева и председателя коллектива верующих Клопского прихода И. С. Филюшина составила акт о проверке церковного имущества Троицкого собора.

Собор был закрыт для богослужений. Ключи от него и от церкви свт. Николая были переданы музейным сотрудником на хранение Филюшину. Клопской общине верующих для богослужений остался лишь южный придел Троицкого собора — в честь Покрова Божией Матери. По акту общине на временное хранение были переданы три Евангелия: 1657,1698, 1798 гг., два потира с приборами, дарохранительница XVIII в., лампады, рака преподобного Михаила Клопского, люстры, паникадила, несколько икон, скульптурное Распятие, мраморное надгробие Елагиной и проч. В этом приделе и продолжались богослужения до февраля 1934 г. Священник Н. М. Белгородский в анкете 1933 г. значится как «служитель религиозного культа при Покровской церкви». Власти при всяком удобном случае старались ограничить деятельность Церкви. Так, на заявление коллектива верующих о разрешении крестного хода и встречи крестных ходов из других церквей в Клопском монастыре 6 июля 1933 г. (в день памяти прп. Михаила Клопского) последовала резолюция Новгородского райисполкома: «…просимый вами крестный ход разрешен быть не может по причине наличия заболеваний сыпным тифом и эпидемии среди животных». Но одни лишь ограничения власть, конечно, не устраивали. Ее целью была полная ликвидация духовной жизни народа.

15 февраля 1934 г. комиссия из инспектора районного финансового отдела, члена президиума Серговского сельского совета, члена колхоза «Пробуждение» в присутствии председателя церковной двадцатки Клопского прихода И. С. Филюшина провела ликвидацию Покровского придела как действующего объекта. В церковной кассе было обнаружено всего 8 руб. 37 коп.; серебряный потир сдан на временное хранение

И. С. Филюшину. На следующий день, 16 февраля, состоялась ликвидация имущества храма. Были изъяты облачения духовенства (одних фелоней — 18), облачения престола, пелены, серебряные венцы с икон, ковры, подсвечники, медные ризы, лампады, напрестольные кресты, сосуды, обложки Евангелий и сданы в Госфонд. В соборе и приделе остались иконостасы, металлическая рака над мощами преподобного Михаила

Клопского и мебель. Придел был закрыт, а ключ сдан представителю райисполкома. Наружное наблюдение было поручено бывшему церковному сторожу.

Священник Н. М. Белгородский с 15 февраля 1934 г. занял вакансию в церкви соседнего Васильевского погоста. Центром прихода поселений, окружающих Клопский монастырь, с этого времени становится Васильевская церковь. Здесь богослужения продолжались до ноября 1937 г. —времени ареста о. Николая, вскоре принявшего мученическую кончину.

После закрытия храмов Клопского монастыря процесс разрушения ансамбля ускорился. Комиссия, осматривавшая его в середине ноября 1934 г., констатировала, что у церкви свт. Николая разобрана трапезная («кельи и покои»), а сам храм «местами разрушен», а также «крестьянами местного колхоза» разобран верх колокольни с куполом. Корпуса в

это время были заняты под жилье и склады. В нижнем этаже Никольской церкви хранилось колхозное зерно.

Весной–осенью 1934 г. продолжалась организованная властями кампания по сносу зданий закрытых монастырей и церквей Новгорода и окрестностей.

17 мая 1934 г. был заключен договор между финансовым отделом Новгородского райисполкома и Электросетьстроем (строительство сетей и подстанций) о предоставлении последнему для сноса угловых башен - церквей Юрьева монастыря и колоколен Хутынского и Деревяницкого монастырей. Однако вскоре возникли трудности с предполагаемыми к сносу объектами. На заседание Ленинградского государственного арбитража, которое состоялось 19 октября 1934 г. был рассмотрел иск Электросетьстроя к Новгородскому райисполкому. Тогда же была достигнута договоренность о замене объектов и предоставлении под снос ограды Сковородского и колокольни Сыркова монастырей, а также ансамбля Клопского монастыря.

28 декабря 1934 г. Новгородский музей заявил о том, что в ансамбле Клопского монастыря собор Св. Троицы 1569 г. относится к высшей категории памятников архитектуры, церковь свт. Николы XVI в. — к первой категории и оба находятся под охраной государства. Музей «допускал» лишь разборку колокольни. Это явилось основанием для окончательного определения круга самых сносимых объектов. В их число вошли: ограда Сковородского монастыря, остатки церкви Пантелеимона близ Юрьева, церковь Ионо-Отенского монастыря и колокольня Клопского. От разборки последней предполагалось получить 50 тысяч кирпичей. Такие условия не устраивали Электросетьстрой и договор был расторгнут.

Так завершилась история, грозившая Новгороду и, в том числе, Клопскому монастырю утратой выдающихся памятников национального достояния России.

Клопский монастырь остался безмолвным укором новой стране и новым людям, пути которых пролегли в ином направлении. Здесь на долгие десятилетия воцарилась мерзость запустения.

Не источилось почитание чудотворца, не заросла дорога, ведущая сюда. Весь советский период нашей истории Васильевская церковь, как ближайшая к Клопской обители, хранила традицию празднования памяти преподобного Михаила Клопского, ублажая и восхваляя Небесного заступника Поозерья, Новгородской земли и России.

 

С. Моисеев

2006 г

© 2010 Свято-Троицкий Михайло-Клопский мужской монастырь
Создание сайта: Pavrona.ru